Как-то в день весенний, между сном и явью, я стояла на верхушке гор, наблюдая с интересом как среди густой растительности леса вниз спускался фуникулер, то и дело уплывая ниже вглубь, будто в дебри травяные вниз по ниточке сползал паук. У вагончика охрана, головой с этажный дом, все попытки пресекала заглянуть глазком. Я настойчиво стояла рядом. Но немного погодя голова, мигнувши взглядом, отвернулась, дав запрыгнуть мне в вагон. Я, кивнувши благодарно, не успела пристегнуть ремнями плечи как уже летела вниз в порыве ветра встречном, прилепившись словно клеем к креслу. С той скоростью казалось быстро доберусь до места, ан нет, спускалась будто вечность. За время то успевши насладиться видом крон, пейзажем раскидистого леса, свежим воздухом и даже рассуждать о том.
И наконец уперлись ноги в пол. Вагончик прибыл в подземелье, столь мрачное, что вид холодных стен с отливом легким освещения сужал царящий там простор до незначительного помещения. Я слезла с кресла, обнаружив двери, одни, вторые, третьи из плотных штор. И стала в них нырять, как кролик в норы, скрываясь от людей, ведущих там дозор. И вот передо мною длинный коридор, широкий, словно улица. Взор цепенеет и оттого не может даже жмуриться, увидев как по углам все при исполнении своих желаний. Разных. Тех, что люди прячут в потайном кармане. И от увиденного приросла ногами к полу, затем очухавшись, не проронив ни слова, я дальше мимо них пошла по коридору. А каждый, словно из кувшина делая глоток, не воду испивает, а песок. Тем самым только разжигая жажду и снова запрокидывает в рот. Так бесконечно. Тем временем ко мне на встречу приближалась арка, высокая без всяческих затворов и ворот. И я, переступив через порог, вошла в большую залу округлой формы. И тошнота огромным комом в горле встала, что я едва сдержалась. Там сердцевина, центр сего потенциала и оттого подробности не к месту. Но вот что интересно, что каждый за стеклом как за витриной, не знаю до сих пор того причину, быть может как барьер от остальных, но полагаю то попытка скрыться за личиной, когда она прозрачна для других.
Вдруг появилась из ниоткуда белесая фигура. «Вернись обратно», — мне настойчиво кивнула. И проводила дорогою назад. Пока мы шли, вопросы выстроились в ряд. Метала ими, словно дротиками в круглую мишень, что пониманием зовется. На что фигуры голос тихо отвечал: «Что в жизни тот, кто не найдет причал, тот будет вечно в потонувшем судне ковшом водицу выгребать. Но суть не в том, что бесполезно дело, а в том, что нет у этого занятия предела». И не оглядывая взор назад, мы поднялись. Светлело, словно утром ранним, и тут я осознала, где настоящий ад: «Он в потайном кармане!»
Однажды в юный школьный возраст, я взором в небо устремляясь, средь падающих звезд, искала уши, внимая ко вселенной: «Послушай! Мне очень, очень нужно! Проснуться завтра утром, мудрой став! Я даже обещаю быть послушной, свой обуздать неукротимый нрав. Желание отчего в подобном русле? Хочу по жизни плыть вперед, чтоб не страшил меня водоворот иль ниагарский водопад по курсу».
И вот с желанием на устах, его смакуя, словно джем клубничный, в объятия пала сна. Немного времени спустя, переворачиваясь на бочок, вдруг дернулась от боли так, что испустила воплем звук скрипичный. Как если бы с размаху прыгнуть на ежа щекой. Да так, чтоб тысячи иголок длинных впились в сухожилия, насквОзь сковавши рот, как шпажки канапе иль бутерброд.
И боли не было конца и края. И снова к небу звездному толкая речь: «За что такое может проистечь? Ну, ты вселенная, конечно, хороша! Я попросила мудрой стать — ты подложила мне ежа!». Так до утра томила неизвестность. Пока с восходом солнца я сама не поняла. Что это мудрость моя лезла! Вот только, в виде зуба мудрости пришла… Но мне теперь ее хотелось выдернуть клещами!
Настойчиво взывая к небу, мы отправляем ввысь желания, как мячик на резиновой веревке, его наполнив до краев лоскутным сочетанием слов, и удивляемся потом, когда он рикошетит по зубам ежом. Как идиомы может лишь понять носитель языка, так и беспомощны перед вселенною слова, как их лоскутно не сшивай в цветное одеяло. Бесполезно.
Лишь ощущения способны создавать частоты, присущие тому событию иль иному. И только сей понятен ей язык. Ведь танец там велик, где сонастройка есть с движениями партнера. К примеру, хочешь мира — настройся на его волну, почувствовав в себе, как если бы взросло в тебе, сквозь жилы, кровь, через нутро свои вытягивая ветви, процветание.
История произошла, когда в холодный день мне захотелось в горы умотать. Собравши было чемодан, я поняла, что мне необходимы брюки. Люблю комфорт в активности движения. И с тем условием поехала их выбирать. Не помню сколько штук их было под прицелом, но перемерив все, остановилась на одних, что ткань с водоотталкивающей поверхностью имели. Попрыгала, поприседала, побегала вдоль всех примерочных, решив, что брюки вроде ничего. Но направляясь к кассе, вдруг говорит чутье: «Нет, не бери, в другом возьмешь намного лучше». Ну я прислушалась, вернув на место их.
А вечером, подумала: «Вот я дурная! Чтобы гулять и лазить по горам я вряд ли лучше подберу чего». Решила твердо, утром забегу, возьму и глазом не моргнув.
Но дело шло ко сну, проваливаясь на мгновение, картина предстает:
За кадром голос иронически с поддёвкой: «Дааа, в них можно и гулять конечно, но только лишь вот так…». Показывая мне при этом яркую картину: идет гуляет человек, а в вытянутой в сторону его руке висят небрежно брюки те.
«А интуиция-то с юмором у нас» — хихикнула я и уснула.
Прислушалась. Так и случилось, находка новая в стократ удобней оказалась. Да и когда такое было, чтоб интуиция в нас ошибалась?
Тихим голосом ли говорит или кричит, порою мы не слушаем чутье, что изнутри нам кажет верный путь. Рационально взвесив всё, парируя логическими уравнениями, мы отторгаем естественную составляющую нашу, отмахиваясь от ее пера щекочущего разум. Как над ребенком мать сидит, что спит положенного больше. А сон чрезмерный, как известно, лишь вредит. И вот однажды также осторожно, потом настойчивей ведет себя. Но будь глава чиста от мыслей суетливых, то слышен будет глас ее, хоть промолчит она. А коли нет, то не услышать нам его, пусть тот настойчиво кричит хоть в рупор.